назад Оглавление вперед


[Старт] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [ 11 ] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28] [29] [30] [31] [32] [33] [34] [35] [36] [37] [38] [39] [40] [41] [42] [43] [44] [45] [46] [47] [48]


11

Маленькие прибыли

На протяжении всей моей карьеры спекулянта я много раз совершал одну и ту же ошибку -погнавшись за прибылью, я продавал акции, не дождавшись, пока они поднимутся до своей оптимальной стоимости. Думаю, что такую ошибку совершали многие. Причина в том, что люди заранее намечают цену, которую считают максимальной. Опытные биржевики имеют более точное представление о колебании цен и вмешиваются, когда цена приближается к оптимальному уровню, готовые переметнуться в противоположный лагерь, поскольку знают соотношение цен, при которых может возникнуть встречное предложение. Такое вмешательство обычно препятствует достижению потолка цен. Но если удается переломить противодействие и цена достигает верхней точки, ждите больших событий.

Я произвел математический анализ неслучайных отклонений от оптимальных цен. Вначале я проанализировал движение цен на сырьевых и фондовых рынках вокруг круглых цифр и нашел, что после прорыва за круглую цифру происходит небольшое падение, а после этого наблюдается явная тенденция к повышению.

Поскольку моя профессия - быть в оппозиции, мне бывает сложно выполнять свои собственные рекомендации. Я часто испытываю искушение продавать сразу же после того, как цена на товар или акции, начав расти, перевалит за круглую цифру. Тогда я напоминаю себе о «Бенгет», и иногда мне удается смирить порыв к быстрой наживе, но, как правило, это случается редко. Типичный пример ошибки: в 1994 году я снял прибыль в 5%, играя на положении индекса Никкей, когда он достиг 18000 после шестимесячной неподвижности Через три дня после продажи он вырос еще на 1000 пунктов. Через две недели - еще на 2000. За последние пять лет я совершал такую ошибку с индексом Никкей четыре раза. Пора бы научиться!

Вкусная жвачка

Продав свои первые акции, я стал обладателем ста долларов и был готов к инвестиции номер два.

Мартин удостоил меня особой чести - взял с собой в зал, где находился биржевой телеграф. Такие залы в Соединенных Штатах сейчас редкость, но они встречаются в некоторых азиатских странах. В слабоосвещенном помещении стояло около двадцати пяти стульев, на которых сидели плохо одетые женщины и мужчины. Они не отрывали взгляда от извивающейся телеграфной ленты. То и дело некоторые выкрикивали: «Сталь! Они готовы принять ее». Мартин объяснил мне, что сталь, цена на которую в Соединенных Штатах доходила тогда до 100 долларов, была одним из лучших вложений, которые можно было продать в любой момент. Стоимость акций в 150 долларов была сильно занижена. Даже если предположить, что компания продаст все свои активы по сниженной цене, стоимость ее акций все равно была бы на 50% выше рыночной. Ведь только одна акция угольных резервов стоила 200 долларов. И все же с того дня сталь никогда не поднималась выше 100 долларов. Она постепенно упала приблизительно до 10 долларов в 1988 году, затем стабилизировалась, стала подниматься и остановилась на 40 долларах.

«Мартин, как насчет крупных акций? Какие из них стоит копить, пока я не окончу колледж?»

«Если судить по качеству товара, известности фабричной марки, четкости управления, я предпочитаю «Западный Союз». Они имеют широко разветвленную курьерскую связь, развитую телеграфную сеть. Приобретать акции этой компании - все равно что печатать деньги. Они вне конкуренции».

Когда-то стоимость акций «Западного Союза» доходила до 60 долларов, а сейчас она упала до 2 долларов, и тенденции к повышению не наблюдается.

«А что касается потребительских товаров, можешь выбрать акции «Таккер Тэффи». Американцам нравятся две вещи - вкусные конфеты и хорошие жвачки». Мартин добавил, что Таккер ежегодно сообщает о своем многомиллионном бюджете и является агентом валютного рынка, на котором размещает более 100 миллионов долларов - что значительно больше, чем в свое время было у «Херши».

Прошли годы, и я стал свидетелем конца бизнеса Таккера. Ветхий барак на Хэмптон-Бич в Нью-Хэмпшире, в котором две девушки вручную заворачивали леденцы и укладывали их в старые банки из-под майонеза, - это все, что у Таккера осталось после того, как он объявил о своем банкротстве.

Трудные времена

Финансовые потрясения тех дней не миновали и дом Артура Нидерхоффера. Когда я достиг подросткового возраста, родители решили посвятить меня в экономическое положение семьи. Они часто объясняли мне, что надеются поправить свое материальное положение к тому времени, когда отцу



исполнится шестьдесят. Наш общий долг тогда в пять раз превышал годовой доход и составлял 25 тысяч долларов. Расходы росли, и ожидать улучшения ситуации не приходилось. Необходимо было оплачивать уроки музыки для меня и моей сестры, а в ближайшем будущем предстояло еще вносить ежегодную оплату в 3000 долларов за обучение в колледже. К счастью, моя мама получила работу преподавателя в нью-йоркской государственной средней школе.

В семье деда дела обстояли не лучше. Все ценные бумаги Мартина превратились в ничто. Его спекуляции на фондовом рынке закончились. Остались лишь воспоминания о «сильных мира сего», с которыми он был знаком еще до краха 29-го года. Место деда на рынке занял я.

В поисках удачи

«До свидания, парни, мы идем на прогулку». Однажды, после долгого утреннего сидения за телеграфом, Мартин взял меня с собой на большую прогулку по Уолл-стрит, и я смог увидеть всех ее обитателей в то время, когда они покидали свои дома и разбредались по кварталам, чтобы наскоро перекусить.

Мы шли мимо окованных бронзой дверей Нью-Йоркской фондовой биржи на 11-й Уолл-стрит, мимо многочисленных брокерских фирм с помпезными названиями, большинство которых сейчас забыто. Они или обанкротились, или объединились. На 23-й Уолл-стрит Мартин показал мне «священный храм» - банк Моргана, настолько, величественный, что на его фасаде не требовалось никакой надписи. На стеклянных дверях был виден только позолоченный номер - «23».

Когда мы повернули вниз на Нью-стрит, где Мартин начинал свою деятельность в «баккет-шоп» [Баккет-шоп (англ. bucket-shop) - биржевая контора, в которой нелегально ведется спекулятивная игра. - Прим. ред.], он, опираясь на трость из черного дерева с серебряным набалдашником и ковыляя по булыжной мостовой, кивнул в сторону старинных часов. (Трость не помогла Мартину в биржевых спекуляциях, опыт 1930-х научил его осторожности.)

«Не позволяй модной трости одурачить тебя. Старый Фитци потерял все в 30-е, и сейчас он преследует банк: Моргана, где его шарахнуло при взрыве бомбы в 1920-м. Кто-то оставил бомбу возле здания банка в ручной тележке, и его чуть не убило. В каменной стене до сих пор, осталась выбоина. Фитци никогда не везло после этого, и он, кажется, до сих пор охотится за удачей, которую потерял в тот день вместе с куском своей ноги. Сейчас таких, как он, называют «дохлыми утками». Но в те времена... Старый Фитц был знаменитостью улицы. У него: был блестящий черный кабриолет, роскошный особняк напротив Юнион-сквер, искусно отделанный позолотой и мрамором, и конный завод в Нью-Джерси. Он бороздил залив Лонг-Айленда на яхте, которую держал в Ньюпорте. Но он переиграл сам себя - подозреваю, что это удел всякого, кто торгует в долг. Фитци торговал вдесятеро больше своих возможностей, он мошенничал с акциями. Но затычку вытащили прежде, чем Фитци смог выбраться, и он пошел ко дну. Он даже был вынужден продать свое место на Бирже, чтобы расплатиться с долгами. Ему бы следовало знать, что он находится в, руках беспринципных дельцов. Они всегда выплевывают игроков, которые действуют через их головы, и давят их, как тараканов. Ты должен быть уверен, что с тобой такого не произойдет».

«Но кто же эти «они»?» - удивился я.

«Они»... я скажу тебе, «они» - это те, кого Юнг относит к «коллективному бессознательному» рынка. И знаешь, Викки, они манипулируют не только акциями. Они проделывают то же самое с кукурузой, пшеницей и скотом. Остерегайся скупать товар со спекулятивными целями, когда бы ты ни торговал».

Я вспомнил эти слова, когда в конце 1979 года я держал короткие позиции по серебру, которое стоило 5-50 долларов за унцию. Серебро безостановочно поползло выше 10 долларов, ежедневно превышая лимит, прежде чем я успел выскочить, и меня спасла только длинная позиция по золоту, которым я вовремя захеджировался.

«Магнумы» и «иеровоамы»

Когда мы завернули за угол Нью-йоркской фондовой биржи, Мартин указал мне на особняк на крыше соседнего небоскреба: «Вот здесь жил пакостник Ричард Уитни. Он был президентом фондовой биржи и столпом Уолл-стрит в конце 1920-х - начале 30-х. Его старший брат Джордж был партнером Моргана, а сам Ричард - «брокером Моргана». Он был известен тем, что поддерживал интересы Стрит на протяжении первого срока Рузвельта, когда была сформирована Комиссия по ценным бумагам и биржам и старый Джо Кеннеди был назначен ее первым председателем. Немногие могли сравниться со старым бутлегером Джо - одним из самых безжалостных манипуляторов с акциями, какие только появлялись на



свете. Но Ричард смог. Он вел роскошную жизнь и занимал видное место в лучших клубах - таких, как «Послин» в Гарварде и «Никкербоккер» и «Линкс» в Сити.

Помимо особняка в Нью-Йорке у Ричарда было имение в 495 акров в Фар-Хиллз, в Нью-Джерси, где он состоял членом местного комитета и разводил фоксхаундов в Эссекс-Хант. Рассказывали, что только на оплату управляющего, пастухов, конюхов, жокея, садовника и погонщиков у него уходило 1500 долларов ежемесячно. Он держал лошадей, прекрасных эрширских кур и породистых беркширских свиней. Никто не сомневался в том, что он был образцом честности и неподкупности и делал все, чтобы способствовать процветанию Америки.

Но оказалось, что у Ричарда напрочь отсутствовало деловое чутье. Он назанимал миллионы у своего брата, в банке Моргана, и у всех, кто имел глупость дать ему взаймы. Эти деньги он потратил на такие бесполезные акции, как «Американ Коллоид Корпорейшн» и «Дистиллед Ликере Корпорейшн» -производителей «Джерси Лайтнинг». Он поставил свою карьеру в зависимость от надежды на отмену «сухого закона», уповая на то, что страна начнет потреблять исключительно яблочную водку «Нью-Джерси». На Стрит все понимали, что Джордж Уитни, партнер Моргана, всегда готов выручить своего брата из затруднительного положения. К 1936 году Ричард практически был, единственным покупателем акций «Дистиллед Ликере», и, так как цена на них продолжала падать, Ричард продолжал занимать деньги и тратил их все больше и больше на выплату процентов. В дикой надежде, что сам сможет удержать рынок, он продолжал скупать акции.

В конце концов пирамида рухнула. Ричард растратил средства Фонда пособий Нью-Йоркской фондовой биржи, управление которым ему было доверено. Фонд пособий был создан, чтобы заботиться о сиротах и вдовах членов биржи. Когда это преступление раскрылось, терпение лопнуло. Друзья, печально покачав головами, сказали, что ничем не могут помочь бедному старине Дику. Он даже не побрезговал средствами нью-йоркского яхт-клуба, казначеем которого являлся.

Когда пришла полиция, Ричард был вынужден объяснять ей стандарты бутылок из-под шампанского. «Джентльмены, - изрекал он снисходительно, будто делая одолжение, - это не двухквартовые и шестиквартовые бутылки Это - «магнумы» [«Магнум» (фр. magnum) - бутыль объемом 1,6 л. - Прим. ред.] и «иеровоамы» [«Иеровоам» (фр. Jeroboam) - трехлитровая бутылка шампанского-Прим. ред.]». Помимо шампанского, полиция описала сорок семь костюмов, двенадцать тростей и четыре красных камзола для охоты на лис. Судья отправил Дика Уитни в Синг-Синг на пять лет, и когда он вышел оттуда, его брат Джордж постарался лично удостовериться, что Ричарда выпроводили в Манчестер, где он стал руководить молочной фермой, а затем работал на фабрике взрывчатых веществ».

«Худу»

«Виктор, ты знаешь, что в одном конце Уолл-стрит находится кладбище, а в другом - река?» -сказал мне Мартин, когда мы приблизились к перекрестку Бродвея и Уолл. Перед нами проступали неясные очертания великолепной, построенной в неоготическом стиле церкви Святой Троицы рядом со столетним кладбищем, где покоились кости Александра Гамильтона. Когда в 1846 году эта церковь была построена, она возвышалась над всем Манхэттеном. В 1697 году приходу была дарована привилегия как части Англиканской церкви, и до сих пор ей принадлежит лучший кусок Уолл-стрит. Это настоящее поместье, подаренное колониям королевой Анной в 1705 году. Пока дед продолжал свой урок, из дверей церкви вышли священники в великолепных облачениях, окруженные своей паствой. Посетив дневную службу и получив отпущение грехов, толпа биржевиков, распахнув массивные, украшенные бронзовым литьем двери, ринулась вперед к солнечному свету, сопровождаемая величественными звуками церковного органа, возвещающего славу Божью.

В этот момент, как часто бывает в подобных случаях, - к моему вящему спасению! - появилась странная незабываемая личность.

Среди роскошно одетой толпы, дефилировавшей мимо нас, около черных железных кладбищенских ворот внезапно возникло настоящее привидение - жуткое, с налитыми кровью глазами, грязное существо в оборванном пальто. Я почувствовал, как Мартин весь напрягся, когда сказал: «Убирайся, Поли, сегодня у меня для тебя ничего нет». Он быстро схватил меня за локоть и направил в сторону от этого страшилища. Тем временем Поли продолжал тащиться за нами, сиплым голосом бормоча, что У него есть сведения о предстоящем слиянии компаний. Отстав от нас, он пытался привязаться к кому-нибудь из прихожан, но так же безуспешно. Прежде чем я успел задать Мартину вопрос, он обернулся ко мне: «Это был Поли, он - «худу»[«Худу» («hoodoo») - амер.: человек или вещь, приносящие несчастье. - Прим. ред.]. Никогда не принимай советов от «худу», Вик, над ними тяготеет проклятие. Поли был преуспевающим брокером. Он работал для лучших фирм, но однажды удача

[Старт] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [ 11 ] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28] [29] [30] [31] [32] [33] [34] [35] [36] [37] [38] [39] [40] [41] [42] [43] [44] [45] [46] [47] [48]