назад Оглавление вперед


[Старт] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28] [29] [30] [31] [32] [33] [34] [35] [36] [37] [38] [39] [40] [41] [42] [43] [44] [45] [46] [47] [48] [49] [50] [51] [52] [53] [54] [55] [56] [57] [58] [59] [60] [61] [62] [63] [64] [65] [66] [67] [68] [69] [70] [71] [72] [73] [74] [75] [ 76 ] [77] [78] [79] [80] [81] [82] [83] [84] [85] [86] [87] [88] [89] [90] [91] [92] [93] [94] [95] [96] [97] [98] [99] [100] [101] [102] [103] [104] [105] [106] [107] [108] [109] [110]


76

Если площадь обрабатываемой земли увеличивается, то заработная плата возрастает, и это стимулирует рождаемость. Рост населения ведет к уменьшению заработной платы до тех пор, пока в конце концов не восстанавливается ее прежний долгосрочный уровень. Однако численность населения оказывается на перманентно более высоком уровне, так как площадь обрабатьшаемой земли становится больше.

Этот пример показывает, что в мальтузианской системе равновесный уровень заработной платы не так чувствителен к шокам, как численность населения. В самом деле, если вкусы людей неизменны во времени (а мальтузианская модель, как и мы с Дж. Стиглером [см. наст, изд., разд. 14], предполагает, что о вкусах не спорят) и если технология не подвергается усовершенствованиям, то равновесный уровень заработной платы не меняется, находясь на устойчивой кривой предложения населения в точке, где типичная супружеская пара имеет двоих детей. В известной мере мальтузианская модель действительно помогает объяснять долгосрочные изменения в уровнях заработной платы в Европе до XIX в. Люди, очевидно, вступают в брак раньше, когда уровень заработной платы выше равновесного, и позднее - когда он ниже.

Ирония заключается в том, что первый "Опыт" Мальтуса о народонаселении был опубликован в 1798 г., в конце XVIII в. Хотя его система была принята многими ведущими экономистами XIX столетия [см.: Милль, 1980, кн. I, гл. X], ход событий после публикации его работы оказался неблагосклонен к мальтусовской теории. В конечном счете рождаемость резко сократилась, а не выросла, хотя уровень заработной платы и душевой доход постоянно увеличивались на протяжении XIX и XX вв. в США, Западной Европе и Японии.

Это противоречие между теорией и фактами объясняет, почему большинство экономистов на протяжении первой половины нынешнего столетия не проявляли особого интереса к изучению долгосрочных тенденций в динамике дохода и численности населения. Но эта проблема слишком важна, чтобы оставлять ее без внимания. В 1950-х - начале 1960-х гг. Роберт Солоу, Дэвид Касс и другие авторы разработали неоклассическую модель экономического роста. Она имеет два

Р. Ли хорошо показал это в своей работе [Lee, 1987Ь].

значительных преимущества по сравнению с мальтузианской. Каждый человек максимизирует полезность, которая зависит от его текущего и будущего потребления. Еще важнее признание того факта, что изменения в объеме капитала происходят в ответ на изменения нормы прибыли от инвестиций. К сожалению, неоклассическая модель делает значительный шаг назад по сравнению с Мальтусом, предполагая, что рождаемость и другие факторы роста населения независимы от заработной платы, доходов и цен.

Я уверен, что основные характеристики простой неоклассической модели хорошо известны. Что, пожалуй, почти не осознается, так это то, что несмотря на различия в предпосылках аналитические структуры неоклассической и мальтузианской моделей довольно близки и многие их выводы совпадают. Если технология и предпочтения не меняются во времени, то обе модели имеют устойчивый равновесный уровень душевого дохода. Неоклассический механизм равновесия работает через изменения нормы инвестиций, в то время как мальтузианский механизм действует через изменения темпов роста населения. Это можно проиллюстрировать на следующем примере. Если капиталовооруженность превышает равновесный уровень, то норма прибыли на капитал окажется ниже, а заработная плата выше их равновесных значений. В неоклассической модели это ослабляет стимулы к капиталовложениям, что со временем приводит к снижению капиталовооруженности (при экзогенном росте населения). В мальтузианской модели это стимулирует рост населения, который также со временем понижает капиталовооруженность (при экзогенном характере накопления капитала). Мы уже отмечали, что в мальтузианской модели демографический шок в долговременном плане не оказывает никакого воздействия на численность населения и душевой доход. Точно так же в неоклассической модели шок в накоплении капитала (например, вследствие разрушений во время войны) не оказывает долговременного воздействия на совокупный объем капитала или на душевой доход.

Устойчивый рост душевого дохода на протяжении двух последних столетий объяснить в рамках неоклассической модели ничуть не легче, чем в рамках мальтузианской модели. Известно, что для "объяснения" устойчивого роста душевого дохода в неоклассической модели



постулируется экзогенный технический прогресс. Но ведь необходимость опираться на экзогенный прогресс равносильна признанию неспособности объяснить процесс роста в рамках данной модели. Более того, мальтузианская модель точно так же может постулировать экзогенный технический прогресс для "объяснения" устойчивого экономического роста.

13.2

Семья и экономический рост

Довольно быстро экономическая наука разочаровалась в неоклассической модели, возможно, потому, что и она не способствовала пониманию технического прогресса. Энтузиазм, отраженный в сотнях публикаций, расширявших и углублявших эту модель в 1950-6-1960-е гг., в последние полтора десятилетия сменился потерей интереса к анализу процесса роста, что несколько напоминает ситуацию, сложившуюся в первой половине нашего столетия.

К счастью, есть возможность создать более приемлемую модель экономического роста, объединив лучшие свойства неоклассической и мальтузианской моделей и сделав главный упор на инвестиции в знания и способности людей. Неоклассики правы, подчеркивая значение эндогенного накопления капитала и максимизации полезности. Мальтузианцы правы, настаивая на зависимости уровня рождаемости и других компонентов роста населения от изменений в экономике, а также на значительном влиянии этих переменных на экономическое развитие.

Я дам набросок модифицированной неоклассической модели, где родители выбирают как количество детей, так и объем капитала (человеческого или физического), передаваемого по наследству каждому ребенку. Родительский альтруизм, или "любовь" к детям, дает прочную основу для анализа спроса на количество и на так называемое качество детей. Альтруизм означает, что полезность родителей зави-

СИТ от полезности, получаемой каждым ребенком. Альтруизм как исходная посылка применим к подавляюшему большинству семей, хотя отношения детей и родителей определяются и другими мотивами. Альтруизм, приходящийся на одного ребенка, по-видимому, обратно пропорционален количеству детей, так что дополнительный ребенок уменьшает полезность, извлекаемую родителями от каждого отдельного ребенка, подобно тому, как (прошу извинить за такую аналогию) покупка дополнительной машины сокращает полезность, приходящуюся в среднем на один автомобиль.

Подобный альтруизм легко вписывается в неоклассическую функцию полезности, если предположить, что уровень полезности родителей зависит не только от их собственного потребления в течение жизненного цикла, но и от степени их альтруизма, приходящегося на одного ребенка, количества детей и уровня полезности, достигаемого каждым ребенком. Важное следствие такой формулировки заключается в том, что предпочтение в пользу потребления родителей по сравнению с потреблением детей (так называемое предпочтение времени) не эк-зогенно, но усиливается по мере возрастания количества детей.

Имеющиеся в распоряжении родителей ресурсы состоят из унаследованного капитала и трудовых заработков и расходуются либо на их собственное потребление, либо на покрытие издержек на содержание детей, либо на передачу детям человеческого и другого капитала. Так как воспитание детей требует времени, издержки на их содержание положительно связаны с ценностью времени родителей. Доход надушу населения у поколения детей будет вьшае, чем у родителей, если унаследованный каждым ребенком совокупный капитал превышает капитал, доставшийся в наследство каждому из родителей.

Родители выбирают оптимальные значения своего собственного Потребления, количества детей и объема капитала, передаваемого каждому ребенку, учитывая при этом издержки на содержание детей и зависимость своей полезности от уровня полезности детей. Этот подход позволяет многое объяснить в поведении показателей рождаемости, что и было сделано Р. Бэрроу и мною [см.: Вагго, Вескег, 1989; Вескег, Вагго, 1988 ]. Здесь же я рассмотрю лишь некоторые выводы, вносящие изменения в построение неоклассической модели накопления капитала и экономического роста.



дианской теоремы эквивалентности подчеркивается, что некоторые семьи не оставляют наследства. Ярассмотрю этот тип семей в подразд. 13.4. Специалисты по экономике развивающихся стран давно заметили, что родители ценят детей, которые оказывают им поддержку в старости. Система социального обеспечения, заменившая поддержку родителей детьми на государственную поддержку, увеличила чистые издержки детей для их родителей (но не для общества), так как теперь они не столь полезны для пожилых родителей. Как следствие, система социального обеспечения способствует сокращению спроса на детей. Она сокращает также спрос на детей и со стороны тех родителей, которые не получают поддержки, но оставляют наследство. Чистые издержки детей для таких родителей тоже возрастают, когда они увеличивают размеры наследства, с тем чтобы компенсировать воздействие на детей налогов по финансированию системы социального обеспечения.

По вышеизложенным причинам меньший спрос на детей должен увеличивать капитал, который получает в наследство каждый ребенок. Следовательно, социальное обеспечение и другие государственные трансферты от одного поколения к рругому увеличивают частные сбережения в расчете на одного ребенка и, как результат, повышают в следующем поколении уровень заработной платы и капиталовооруженности. Тем не менее совокупные частные сбережения нынешнего поколения сокращаются, как и в стандартных моделях жизненного цикла без учета фактора наследства, если эффект падения рождаемости сильнее эффекта возрастания сбережений в расчете на одного ребенка.

Рассмотрим теперь вопрос об объеме взимаемых налогов. Первоначально налог на доходы с капитала уменьшает поступления, остающиеся после уплаты налогов, и снижает стимулы к инвестициям. В неоклассической модели капитал будет сокращаться до тех пор, пока норма прибыли после уплаты налогов вновь не сравняется с данной нормой предпочтения времени. На финансовом жаргоне это означает, что в долгосрочной перспективе налог с капитала будет полностью "переложен" (shifted).

Проблематичность подобного вывода связана с неоклассической предпосылкой о неизменном уровне рождаемости, что особенно неоправданно при долговременных изменениях в налогообложении. Если

Если количество детей, на которое предъявляет спрос типичная семья, прямо пропорционально доходу родителей (посылка мальтузианской теории) или по крайней мере здесь нет сильной обратной зависимости, то эта модель также имеет устойчивые равновесные уровни капиталовооруженности и душевого дохода. Но эти устойчивые состояния зависят от переменных, изменяющих спрос на детей.

Примером могут служить последствия затяжного, jjo.Bce же временного падения дохода и производительности - скажем, из-за дезорганизации, вызванной длительной депрессией. В неоклассической модели это падение не оказывает долговременного воздействия ни на душевой, ни на совокупный доход. В нашей модифицированной модели такое затяжное сокращение производительности может привести к перманентно более низкому уровню совокупного дохода, потому что с падением производительности, заработной платы и нормы процента может уменьититься рождаемость. Вспомните резкое сокращение рождаемости в период Великой депрессии.

Более двух десятилетий назад Бэрроу [Вагго, 1974] показал, что даже небольшая "прививка" экономики семьи радикально меняет традиционные представления о воздействии бюджетного дефицита на частные сбережения. Например, дефицитное финансирование системы социального обеспечения возлагает на будущие поколения налог, необходимый для поддержки пожилых людей. Так как родители-альтруисты, оставляющие наследство своим детям, не стремятся к перераспределению доходов между поколениями, они увеличивают размеры передаваемого наследства, чтобы компенсировать детям результаты действия этих будущих налогов. Если подобный тип семей достаточно распространен, то выплаты по социальному обеспечению и другие государственные расходы, финансируемые за счет налогов с будущих поколений, не окажут существенного воздействия на частные сбережения. Это так называемая рикардианская теорема эквивалентности.

Дополнительная "прививка" экономики семьи приводит к еще более радикальным во многих отношениях выводам, но в то же время и к более привычным оценкам взаимосвязи между системой социального обеспечения и сбережениями. В различных версиях рикар-

[Старт] [1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28] [29] [30] [31] [32] [33] [34] [35] [36] [37] [38] [39] [40] [41] [42] [43] [44] [45] [46] [47] [48] [49] [50] [51] [52] [53] [54] [55] [56] [57] [58] [59] [60] [61] [62] [63] [64] [65] [66] [67] [68] [69] [70] [71] [72] [73] [74] [75] [ 76 ] [77] [78] [79] [80] [81] [82] [83] [84] [85] [86] [87] [88] [89] [90] [91] [92] [93] [94] [95] [96] [97] [98] [99] [100] [101] [102] [103] [104] [105] [106] [107] [108] [109] [110]